Вершины елей и кедров снова клонились в одну сторону, но теперь уже на запад. Ветер — вот в чем дело! Ветер в минуту принял одно направление, он словно выровнял таежный шум, оттого и гул моторов, металлически ворчливый, перемежаемый скрежетом траков, звучит резким диссонансом и далеко слышен. В смутном посветлевшем небе, над тонкой облачностью, стремительно летело размытое пятно лунного диска — тучи шли с моря. Значит, все-таки грядет «Мария»…

Дагаев спокойно пропустил колонну головной роты. Его зоркие глаза разведчика высматривали на сумеречной дороге то, что они привыкли высматривать особенно пристально, — машины управления. И когда те появились, он скомандовал залч, и другой, и третий…

Вспышки разрывов вырвали из мрака угловатые «летучки» и вездеходы, идущие за ними тягачи с минометами на прицепе, бесстрастные конусы черных елей, щербатый разлом гранита на противоположном склоне; в цветном мерцании пляшущей по сугробу ракеты заметались фигуры людей, выскакивающих из машин. Команды, окрики, лязг затворов, забористая брань и все покрывающий медный бас:

— Остановите вторую роту!.. Фронтом направо, в обход!..

Недалеко от Дагаева, прислонив ствол пулемета к толстому кедру, длинными очередями бил по колонне Нехай, дальше — редкие вспышки гранатометов. Внезапно из глубины распадка, откуда вышла колонна, слепяще полыхнули длинные огни, и резко, плотно сжался, ударил в лицо воздух. «Танки, — догадался Дагаев, — бьют прямой с дороги — пора ноги уносить!» — и выстрелил сигнальной ракетой в сторону долины.

Уходили опушкой, спеша, рискуя сломать лыжи о деревья и камни; хорошо еще, что снег уплотнился от ветров, легко проникающих на опушку из долины, — в здешнем краю он падает влажный, тяжелый, и там, где гуляет ветер, по нему можно ходить без лыж.

Стрельба позади затихала: «противник», очевидно, обнаружил отход группы. Раздавались лишь отдельные, как бы остерегающие выстрелы и автоматные очереди, но еще оставалась опасность преследования.