Дагаев не убавлял хода, то и дело поглядывая в небо, которое темнело, опускалось ниже, обещая буран. Заблудиться он не боялся. Двухкилометровой ширины долина сжата горными хребтами, впереди ее пересекает ручей с высокими изрезанными берегами. По нему легко выйти к месту сбора, потому что ручей огибает скалу и рощицу старых кедров, где зарыта в снегу палатка и где теперь, вероятно, их ждет Амурко. От мысли, что задание выполнено, Дагаеву становилось легко и весело, пьянил теплый морской ветер, любая цель казалась доступной. Он все-таки остановил, заставил потоптаться неприятеля, а если в последнем бою его группа разгромила штаб, в чем Дагаев не сомневался, посредники наставят «противнику» таких минусов, что он не скоро придет в себя.

Дагаев недолюбливал майора Филина за чрезмерную въедливость и скупость на похвалу, побаивался его непостижимой осведомленности во всем, его пронизывающего совиного взгляда — прямо-таки врожденный разведчик! Но сейчас Дагаев хотел бы предстать перед начальником разведки с лихим рапортом, который приготовил заранее: «Товарищ майор! Группа специальное задание выполнила. Потерь нет. Обмороженных нет… Готовы выполнять новый приказ…»

Эх, услышала бы его в такую минуту Мария!..

Устыдясь наивности собственных мечтаний, Дагаев остановился, сердито оглядел свое маленькое войско. Трое шли вплотную за командиром, четвертого не было видно. Настроение Дагаева испортилось от тревоги за Воронова. Ждали, пока среди темных стволов не появилась белая фигура лыжника. Дагаев сухо распорядился, чтобы последним в группе шел ефрейтор Денисов, и уж было шагнул вперед, как издалека донесся отголосок стрельбы. Разведчики замерли, слушая ветер. Тяжело дышал подошедший Воронов… Вот опять далеко загремело.

— Неужто наши все еще воюют? — спросил Денисов.

— Держи карман! — отдуваясь, ответил Воронов. — Они уж, поди, чаек попивают в палатке. А это «противник» постреливает на всякий пожарный. Задали мы ему жару! Пуганая ворона, говорят, куста боится.