Этот запах, а главное — вид прошедшего рядом живого «противника» вдруг подняли Дагаева из снежной норы. Как он мог сомневаться, что приближающаяся колонна — только походное охранение крупных сил! Кто же посылает вертолет сопровождать небольшую группу?! И не сделать попытки ударить по главным силам — разве простительно для командира засады?! Но ведь и головную заставу пропускать без боя нельзя.

Стоя на коленях в снегу, Дагаев нащупал окоченевшими пальцами переключатель радиостанции, прислушиваясь к затухающему гулу дозорной машины, вызвал сержанта, приказал ему возглавить засаду, в которой кроме Амурко останутся трое гранатометчиков и пулеметчик.

— Бейте по середине колонны, — хриплым, застуженным голосом распоряжался Дагаев. — Постарайтесь разорвать ее, ж хорошо бы еще подбить головную машину. В затяжной бой не ввязывайтесь, уходите по ручью — не заблудитесь даже в бурю. Сбор на прежнем месте. Пароль прежний.

— Понял! — коротко отозвался Амурко, хотя он едва ли еще понимал, куда лейтенант уводит половину людей. Но для Дагаева важно было только одно: сержант понял, что боевую задачу на этой позиции выполнять ему и выполнить ее надо вдвое меньшими силами.

— Воронов, Нехай, Денисов, Брегвадзе, за мной ползком в ельник и — на лыжи! — громко скомандовал Дагаев. Гул прошедшей машины уже слился с нарастающим шумом деревьев.

Пригибаясь, солдаты сбегали по некрутому склону гривы, похожие в лесных сумерках на большие снежные комья. Тревожно вскрикнула сойка, из-под ног Дагаева, испуганно вереща, порскнул огненно-рыжий пышнохвостый зверек, стремительно взлетел на дерево, но разведчикам было не до лесных обитателей. Застылые, отвердевшие в снегу лыжные ремни плохо поддавались окоченевшим рукам, а время теперь летело стремительно, и все же Дагаев осмотрел экипировку каждого.