Зимний закат скор. Еще желто-красное солнце, нежданно проглянувшее в тучах словно для того, чтобы попрощаться с землей, цепляется за неровную, почерневшую гряду на западе, а в воздухе уже разлит сумрак, даже блеск снегов притушен и угрюм, чувствуешь — ночь где-то рядом, вокруг тебя, она выползает из тени мелколесья, смотрит из горных ущелий, ждет близкой минуты, чтобы разом затопить округу, даже небо на глазах тяжелеет, становится ниже…

Показалось, серый сугроб шевельнулся там, где колонный путь терялся у противоположного края долины, и, только глянув в бинокль, Дагаев опознал вездеходную боевую машину. Волнение от близости боя погнало по телу жаркую волну, словно разгорался потаенный костерок в груди. В тот же самый момент Дагаев отметил неудобство собственной позиции. Группа сможет атаковать неприятельскую колонну лишь на входе в горно-лесистое дефиле, над которым расположились разведчики, а это невыгодно и крайне опасно. Ударить по голове — тогда идущим в хвосте боевым машинам и разворачиваться для боя не надо: они прямо с дороги, с ходу, откроют такой огонь, что камни и снег начнут гореть, головы не поднимешь. А потом легко отбуксируют подбитую технику назад в долину. По хвосту бить еще хуже — основная масса машин проскочит вперед. Вот если бы пропустить всю колонну в дефиле, ударить по голове да по хвосту!.. Не хватает фронта. Слишком плотной группой расположил он засаду — вот в чем дело! Но ведь еще не поздно, и, пока дозорная машина далеко, часть людей можно отправить на фланг, поглубже в лес…

А справа, над хребтом, снова родился знакомый треск: очевидно, вертолет возвращался, чтобы обеспечить втягивание колонны из долины в горный распадок. Поднимать людей из укрытий стало опасно.